Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:15 

Глава десятая. Штурм

Gambetta
Our lives are not our own. From womb to tomb, we are bound to others. Past and present. And by each crime and every kindness, we birth our future (Cloud Atlas ©).
Передвигаясь по сырому ходу Тауэра, Изабелла думала о братьях. Она знала их как превосходных воинов и почти совсем не знала как людей. Бывали ли они в местах, подобных этому? Чувствовали ли холод каждую проклятую секунду? Сжимались ли их сердца, когда в любом неясном шорохе слышалась поступь врага? Изабелла старалась быть им хорошей сестрой и достойной продолжательницей рода Хашбагунд. Она давно уже убила в себе страх перед опасностью и смертью, но битва, предстоящая ей очень скоро, должна стать особенной, и Изабелла трепетала. Такие сражения называют переломными. Вот только что переломит эта битва — судьбу? Или саму жизнь?
Факел задрожал в руке идущего впереди рыцаря. Человек полуобернулся к Изабелле, и ей показалось, что огонь прошелся по его лицу.
— Не отставайте, миледи.
Его звали Джон Доброе Сердце, и он всегда был с ней ласков. Молодая женщина улыбнулась и продолжила путь.
Ход вел вниз, потом поворачивал и круто забирал вверх, затем продолжался уводящими по спирали ступенями. Сколько их было? Сто пять или сто пятнадцать? Изабелла сбилась со счета. Один раз кто-то из ее людей не выдержал и слишком сильно взмахнул мечом, убирая паутину. Сталь проскрежетала по камню. С десяток пар недовольных глаз уставились на невольного нарушителя тишины.
— Можно громче, а то враги тебя не расслышали, — огрызнулся другой рыцарь.
«Они все на пределе», — поняла Изабелла. Скорее бы этот коридор закончился.
Ее желание исполнилось спустя несколько минут. Последние ступени привели отряд к массивной двери из грубо, но плотно сколоченных досок. Если ее не выбить с одного удара, время будет безнадежно упущено.
Граф Уорик переглянулся со своим братом, и они не сговариваясь бросились на дверь. Дерево треснуло и начало ломаться, а Золотые Рыцари охотно помогли. Они влетели во внутренний двор Тауэра, взметнув пыль из-под ног. Кто-то даже воспользовался этим и кинул гость сухой земли в лицо врагу, а Изабелла выхватила лук и наложила стрелу. Целиться не было необходимости: кругом были враги, и они были на одно лицо.
Она выпускала стрелу за стрелой, рассекая золотыми лучами мглу черных доспехов. Но тьма не рассеивалась. Противников даже как будто стало больше.
— Сколько же их? — это был скорее вопрос в пустоту, и лучница не ожидала, что ей ответят, но голос справа прорычал:
— Пятьдесят здесь, двадцать на стене, — Уорик. Похоже, он собрался в одиночку сдержать тех, кто на стене.
Подкрепление из шестерых Золотых Рыцарей прибыло как раз тогда, когда граф пригвоздил к настилу очередного противника. Напавшего на Уорика сзади Изабелла сама сняла выстрелом. Еще трое прислужников Равенны вынырнули из-за угла. Изабелла вынула меч, но раздавшийся скрежет был слишком сильным и тяжелым. Лучница отшатнулась и увидела над воротами своих людей. Решетка, скрежеща, плыла ввысь. «Мост! Они опускают мост!»
Впервые лязг металла показался Изабелле небесной музыкой.
***
Был поздний вечер, когда конница Хаммонда отделилась от общего войска, и тусклый рассвет — когда ушел отряд Уорика, но для Генриха все время разделилось на «до» и «после». Все, что происходило до битвы, было одинаково важно, но несло с собой неопределенность. Генрих побывал в слишком многих сражениях, он видел, как умирают друзья, и уже не мог позволить себе привязываться к кому-либо. Однако Изабелла и Охотник, с которыми его так быстро и внезапно свела судьба, стали ему роднее ближайших соратников.
Хаммонд, Уорик, Йорк и даже дядя — герцог Эксетер — были прежде всего людьми его отца. А Эрик и Изабелла — кажется, единственные видели в нем его самого, а не сына Генриха Четвертого. И именно их он отправил на самые опасные задания.
Неопределенность мучила и заставляла еще больше жаждать того, что будет после битвы — победы, освобождения, торжества справедливости. И когда Генрих вернет себе Англию, он уже не позволит ее отнять.
Как только вдали показался город — его город, — король снова услышал голос Равенны.
«Ты идешь на погибель, мой король. Многих твоих воинов ждет смерть, а остальных — кое-что похуже смерти».
«Они умрут не напрасно», — отвечал он, и Лондон впереди становился все темнее.
«Значит, вот какую цену ты готов заплатить за трон… Чем же ты лучше меня?»
«Тем, что мои люди идут за мной по собственной воле, а твои — рабы».

Равенна звонко рассмеялась, и Генрих, словно прямо перед собой, увидел ее в черном наряде из кожи и перьев, с черной короной на голове. Сегодня облик ведьмы полностью соответствовал ее имени.*
Рабы Равенны встретили войско Генриха у городских стен. Тяжелая конница вылилась на поле, как единый черный поток. Король вскинул голову и, обнажив меч, пустился вдоль шеренг.
— Братья! Враг думает, что мы слабы и не переживем этот день, а если и переживем, то падем на колени. Но разве это правда? Разве мы слабы?
Ответное «нет» разнеслось во все стороны.
— Разве мы можем жить на коленях?
— Нет! — голоса усилились, и эхо прокатилось по огромному полю.
— Разве мы потеряли надежду?
— Нет!!!
Генрих развернул коня. Его сердце вторило стуку копыт, а волнение сдавило горло с такой силой, что в глазах заплясали разноцветные точки. Но рука, державшая меч, не дрожала.
— Так пусть враги узнают, что мы им не рабы! И когда заря снова взойдет над этим миром, она осветит нашу победу! Вперед!
Две с половиной тысячи глоток разом взревели, и королю показалось, что этот звук сотряс земную твердь. Он поднял глаза к небу. Там была только ясная синь.
«О бог сражений, закали сердца! Солдат избавь от страха и лиши способности считать число врагов, их устрашающее».
Его учили сражаться честно и доблестно, отважно вести людей в бой и не сомневаться, потому что усомниться значит проиграть. Однако эта битва не была похожа ни на какую другую. Честь и доблесть не спасали при перевесе один к пяти, мужество трещало, как щит, а надежда держалась на тонком волоске.
Генрих вкладывал в удары силу и гнев, не считая ни раненых, ни убитых, но внезапно время будто замедлилось и все стихло.
Король повернул голову. На него несся рыцарь с пышным красным плюмажем на шлеме. «Главный» — мелькнуло в голове. Едва их мечи скрестились, Генрих понял, что перед ним достойный противник.
Сначала Генрих только оборонялся, изучая движения врага. Взгляд подмечал и гибкость тела, и уверенность ударов. Щит черного рыцаря имел длинный шип посередине, и при каждой попытке атаковать Генрих натыкался на него, как на второй клинок.
Доспехи короля были легче, скакун — подвижнее, и в этом поединке это спасло его дважды: когда черный рыцарь попытался обрушить на него меч и когда в щепки разбил его щит. Обломок щита попал прямо в глаз коню противника, отчего животное испуганно заржало и вздыбилось. Черный рыцарь потерял равновесие и в один миг оказался на земле. Король успел увидеть страх в его взгляде, прежде чем ударить. Жидкость из желудка обильно полилась на землю вперемешку с кровью, и Генрих прикончил черного рыцаря ударом в горло.
Небольшая передышка позволила королю оглядеться. На городской стене было заметно движение. Там шел бой, и за стенами, очевидно, тоже. Однако мост еще был поднят, а значит он и его люди — по-прежнему канатоходцы, балансирующие на грани победы и поражения.
Они бились уже несколько часов — три или четыре. Со смертью главаря конница подрастеряла свой азарт, и все же перевес был на ее стороне. Враги стали более осторожными и, к сожалению Генриха, более собранными. Четверо приблизились к нему одновременно и окружили. Он двинулся к самому крупному (в таких случаях Генрих всегда выбирал противников покрупнее), но тут его тряхнуло так, что он прикусил язык. Миг — и король упал с раненого коня. Он заметил копье, пронзившее животное насквозь. Черные рыцари обступили Генриха.
— Смотрите! С нами святой Джордж! — закричал кто-то. — Город наш!
Генрих воспользовался моментом и вскочил. Он не помнил, как расправился с тремя всадниками. Запомнил только четвертого, и то лишь потому, что нога несчастного запуталась в стремени и собственная лошадь умчала его тело через поле боя.
Король повернулся к Лондону. Строго говоря, он еще не был взят: мост только-только опустили, и войско Генриха, пешие и конные, начало понемногу сочиться внутрь. Там, в городе, битва продолжится, но на стене теперь развевается не черный флаг, а белый с красным крестом.
Никогда еще Генрих не видел ничего прекраснее.
***
— Возвращаемся, — буркнул Эрик, стерев с лезвия топора липкую слизь.
— Нет, нам нужно время.
Парень возражал бы убедительнее, но его тошнило, а пару часов назад он обмочился прямо на хвост чудовища.
— Не надо было брать тебя, — признал Эрик, а в ответ получил несчастный взгляд.
Уильям Черная Смерть напросился в его маленький отряд, а он возьми и прими его. Дурак! С чего-то Эрик решил, что крепкий парнишка с булавой, победитель турнира, будет полезен. И как-то забыл, что Уильяму всего шестнадцать. «Впрочем, теперь никому не дать меньше тридцати», — подумал Эрик, оглядев всех своих ребят.
К его удивлению, его поддержал Винсент.
— Король приказал вернуться сразу, когда закончим. Мы его люди и сделаем так, как велено. Уходим.
Винсент был самым старшим, примерно одного возраста с Эриком, но его знали лучше и слушались охотнее, чем новоиспеченного командира. Эрик и не возражал: лишь бы хорошо делали свое дело.
Отряд из четверых человек покинул зачарованный лес. Они лишились двоих, и теперь кони убитых поспешали в поводу, зато зачарованный лес потерял всех своих тварей, и колдовство разрушилось. «Лес как лес», — будут говорить путники сто лет спустя, когда ужасы правления Равенны станут легендами. И только потомки выживших в этом лесу будут знать правду.
Занялся рассвет, неприятный и бледный. Он распростер свои лучи над вершинами деревьев, и это напомнило Эрику последнее чудище.
— Демонический цветок, правда? — озвучил его мысль здоровяк по имени Лиам.
Эрик прикрыл глаза, соглашаясь. Демонический цветок имел форму солнца, но его лучи растекались смертоносной жижей. Прикасаясь к поверхности, она превращалась в слизь, а попадая на кожу человека, разъедала плоть до кости. В сражении с демоническим цветком отряд потерял Дика.
Гилберту повезло больше: огромный вепрь оторвал ему голову на втором часу пути по лесу. Это была быстрая смерть, но дальше само время закрутилось в каком-то сумасшедшем вихре, и воины не успевали понять, с кем сражаются. Часть сознания подсказывала слова: «вурдалак», «оборотень», «тролль». Отряд Эрика проливал кровь — свою и чужую, рубил все ядовитые цветы, которые встречал на пути, и воздух был полон запаха смерти…
Перевалив через холм, всадники оказались на равнине, где повсюду шел бой. По обилию тел на земле стало понятно, что он идет не час и не два. Вид был мрачный, но Охотника это только раззадорило. Его ноздри раздулись.
— Ну что, парни? Повеселимся напоследок?
Их было всего трое, но их ответный крик сотряс воздух.
Умереть за своего короля в битве, о которой будут слагать песни, — не это ли величайшая честь? И Эрик врезался в самую гущу боя.
Он считал — удары, поверженных врагов, минуты. Его топор опускался на щиты с изображением воронов, ветвистого дерева, дикобраза, трех скрещенных мечей под полумесяцем. Один раз Эрик даже отсек голову изображению пантеры, а под щитом оказался человек, на котором и шлема не было. Охотник рубанул по его носу, и бедняга упал, залитый кровью.
Кто-то однажды назвал прислужников Равенны черной безликой массой. Это была ложь. Вон у того, с отрубленным запястьем, на предплечье повязана ленточка. Дурацкая ленточка, наверняка подарок какой-нибудь дамы. А у мальчишки в десяти шагах — большие красивые глаза, вот только навсегда остановившиеся. А там, между двух павших лошадей, лежит сорок шестой убитый Охотником рыцарь. Эрик хорошо запомнил его: молодчик с завитушками на панцире и гривой кудрявых золотых волос — золотых, а не черных.
Когда пал девяностый, Эрик заметил неподалеку Генриха. Короля окружали враги. Они проткнули его коня и собирались сделать то же с ним самим. Из груди Эрика вырвался полу вздох, полу всхлип.
Откуда-то справа вынырнул Уильям. Он потерял свою булаву, но при нем были лук и стрелы. И он целился в черных рыцарей вокруг Генриха.
— Смотрите! С нами святой Джордж! — раздался чей-то голос. — Город наш!
К счастью, Генрих поднялся на ноги. Быстрыми и точными ударами он за несколько секунд справился с врагами. Лишь тут Эрик увидел, что Уильям продолжает целиться, и вовсе не в черных рыцарей.
— Ублюдок! — заревел Охотник. Он понесся на предателя во весь опор, и ярость клокотала в его груди.
Лезвие топора по самое древко вошло под ребра Уильяма. Перед смертью мальчишка даже успел прохрипеть: «За Равенну», но стрела уже была пущена.
Эрик в отчаянии обернулся. Стрела вонзилась в самое сердце воина, оказавшегося на ее пути.
Винсент, человек короля, исполнил свой долг. Он умер, защищая своего господина, и стрела предателя переломилась, когда Винсент упал на нее.
Взгляды Эрика и Генриха встретились.
***
Вокруг них было ледяное царство и вечный сумрак. Там тоже была битва, и они все сражались плечом к плечу: он, Генрих, рыжебородый здоровяк, черноволосая воительница, мужчина с раскосыми глазами и гибкий улыбчивый парень. Призрачный свет разливался по полю боя, выхватывая из сумрака то одного, то другого. Против них сражались иные враги — мощнее и страшнее черных рыцарей. Оружие было иным и даже имена, но двигались Эрик и Генрих так же. Их имена…
***
Сердце Эрика колотилось, и он едва переставлял ноги, но шел с присущим ему упрямством и смотрел только на Генриха. Король тоже шел к нему, забыв о битве вокруг.
— Кто ты? — спросил один из них. Эрик подумал, что он, но губы Генриха тоже двигались.
Охотник сделал еще шаг — и воспоминания пронзили его.

* Английское слово «raven» значит ворон.

@музыка: Оскар - "Бег по острию ножа".

@настроение: приподнятое.

URL
Комментарии
2015-07-24 в 12:18 

Tara Aviniony
Откуда молния сверкнет? Что отразится в бездне вод? Пред кем король склонит колена?
В этой главе в первую очередь бросается в глаза невероятное, нечеловеческое напряжение, оно чувствуется в каждом из эпизодов, и в каждом разрешается взрывом.
Много событий, происходящих одновременно или с небольшой разницей во времени.
Много чувств, эмоций, переживаний.
Мысль иногда не поспевает за этим потоком, и какие-то важные детали вспоминаются уже после прочтения.
Мистическая сила Равенны, гораздо более опасная, чем военная... Предательство Уильяма...
Со всем этим герои будут разбираться, вспомнив, кто они.

2015-07-27 в 08:25 

Gambetta
Our lives are not our own. From womb to tomb, we are bound to others. Past and present. And by each crime and every kindness, we birth our future (Cloud Atlas ©).
Я так люблю твои комментарии! Ты меня вдохновляешь. :) Спасибо! :kiss:

URL
   

The Power of Three

главная