Gambetta
Our lives are not our own. From womb to tomb, we are bound to others. Past and present. And by each crime and every kindness, we birth our future (Cloud Atlas ©).
Все шло именно так, как надеялся Генрих. На восточной дороге ему не встретилось ни души, и у него еще никогда не было такого быстрого коня. Ни одна из стрел, которые выпускали в него враги, не достигла цели, а через четверть часа король почувствовал, что погоня отстала.
Местность вокруг менялась: реже попадались селения, чаще — обширные пустоши. Генрих десятки раз проделывал этот путь до замка герцога Хаммонда и обратно, и мог бы найти дорогу самой глухой ночью.
Но, когда Генриху оставалось только пересечь небольшой лес и подняться на холм, удача покинула короля. Его конь дико заржал и взвился на дыбы. Генрих попытался удержаться, однако поводья внезапно ожили в его руках, став гладкими и скользкими. «Змеи!» — пронеслось в его голове, прежде чем он упал на землю.
Конь умчался прочь, и было отчего. Посмотрев по сторонам, Генрих увидел, что его обступил густой лес. Словно заметив его взгляд, деревья на миг остановились, а потом продолжили надвигаться сами по себе, стремительно, заполняя собой пространство, как в кошмарном сне. Тьма сгущалась, подобно лесу, но страшно было не из-за нее, а из-за удушливого ощущения чего-то жуткого, непонятного, чему не было места в мире живых. И чем невозможнее это казалось, тем страшнее становилось.
Генрих неожиданно почувствовал, как закружилась голова и отяжелели веки. Он повалился на землю, взметнув клубы пыли. Захотелось остаться в этом лесу, просто уснуть и спать несколько суток, а, может, дольше. Прямо как после битвы с французами. Воспоминания молнией прошили сознание Генриха, и он поднялся. Король не был уверен в том, что ему удастся надолго сохранить ясность мысли, поэтому он пару раз ущипнул себя за руку и для верности залепил самому себе пару пощечин. Если он хочет выбраться отсюда, надо для начала узнать, где заканчивается этот колдовской лес. А в том, что он именно колдовской, Генрих не сомневался. Даже в состоянии, близком к обморочному, он не забывал о Равенне и о том, что она сделала с ним.
Одно из ближайших деревьев было достаточно высоким, и с его вершины можно было хорошо осмотреть окрестности. «Все деревья здесь заколдованы», — шепнул внутренний голос. Разумеется, так и было. Но выбор все равно был невелик. Решительно уцепившись за сук, Генрих полез вверх.
Он не любил промедления, и все же на войне ему часто приходилось проявлять предельную осмотрительность, учиться быть не только воином, но и политиком. Как же это помогло ему теперь! Он взбирался по ветвям с той же осторожностью, с какой обычно разрабатывал тактику боя. Передвигался, только будучи уверенным, что ветка не сломается, а сапог не соскользнет. Прислушивался к малейшему шороху, готовый в любой момент уловить треск и перебраться на более устойчивую ветку.
До вершины дерева оставалось совсем немного, когда рука Генриха схватилась не за сук, а за гигантский шип. На тот момент Генрих был готов почти ко всему, но только не к тому, что дерево превратится в стофутовую розу.
Он сорвался вниз и не смог сдержать крик — не столько от испуга, сколько от досады, что его усилия пропали даром. Потом была мысль о смерти, закономерно промелькнувшая в сознании Генриха, а следом — приземление. Не самое мягкое, но он совершенно точно был жив. Неужели это еще одно колдовство?
Ответ Генрих получил, как только поднялся. Его голова вдруг наполнилась голосами, сначала очень тихими и неразборчивыми, затем шепот стал громче, зазвучал на нескольких разных языках, а потом слился в один, прекрасно знакомый ему голос.
«Думаешь уйти от меня, король? Я знаю, куда ты направляешься, и знаю, чего ты хочешь. Но тебе со мной не справиться. Лучше сразу сдайся и покорись мне».
— Нет, Равенна, — Генрих не успел вздохнуть, как невидимая рука стиснула его горло. Он мог только сипеть. — Я не сдамся.
Рука отпустила его, и Генрих закашлялся. Он не сказал Равенне ничего, кроме правды, но чувствовал, что его ответ привел колдунью в ярость. Все только начиналось, и от осознания этого хотелось выть.
Путь наверх был закрыт, а это значило, что единственный выход — действовать наугад. И Генрих рискнул. Он пошел в глубь леса, ни минуты не сомневаясь, что Равенна наблюдает за ним. Он чувствовал ее взгляд и знал, что ее глаза холодны и бесстрастны.
Скоро Генрих понял, что единственные цвета в этом лесу — черный и серый. Черными были земля и древесные стволы, серыми — их ветви и клочки неба. Запахов не было вовсе, поэтому, когда слева потянуло трупным смрадом, Генрих отшатнулся и непроизвольно зажал нос пальцами.
«Как девчонка, в самом деле», — тут же устыдился он и решительно свернул с тропы. Хуже все равно не будет: мертвец не причинит вреда.
Мертвецов оказалось двое. Молодой человек и мужчина средних лет полулежали, прислонившись к дереву. На них были доспехи, из чего король заключил, что оба наверняка были рыцарями. Генрих подошел поближе. Так и есть: рыцари. Смерть еще не стерла с их лиц благородство черт и выражение спокойного достоинства. Не похоже было, чтобы покойники мучились перед смертью. Скорее, все выглядело так, будто они прилегли отдохнуть после очень тяжелого и долгого пути.
Холодок прошел по спине Генриха. Он неожиданно понял, какой опасности помогли ему избежать воспоминания о битве. Наверняка несчастных просто сморил зачарованный сон, который незаметно обернулся тихой смертью.
Король перекрестился. Нужно было идти дальше, но, если это только начало его злоключений, предосторожности не помешают. Он снял с молодого рыцаря облачение и надел на себя. Аккуратно разжал пальцы мертвеца, сжимавшие меч.
— Покойтесь с миром, славные воины, — произнес Генрих и снова осенил себя крестным знаменем.
Похоронить рыцарей он не решился: в этом лесу нельзя долго оставаться на одном месте. Нужно постоянно передвигаться, иначе — чары или смерть.
Но чары другого рода настигли его спустя некоторое время. Прямо из-под земли перед ним выросли черные тени ростом с человека. Они и напоминали людей, надевших черные плащи и низко надвинувших на глаза капюшоны. Вот только эти тени совершенно точно были бесплотными. Генрих был бы рад ошибиться. Если бы перед ним появились враги из плоти и крови, как те черные рыцари, он бы напал первым и, вероятно, победил бы, однако против этих он не мог сражаться. Они были сотканы из самой тьмы, как настоящие прислужники злой колдуньи.
У Генриха подкашивались ноги, он почти не чувствовал пальцев рук, но страх порой делает с людьми удивительные вещи. Молодой король вынул из ножен меч безымянного рыцаря и закричал:
— Ваша хозяйка прислала вас убить меня? Ну давайте, демоны! Посмотрим, на что вы способны!
В ответ раздался гулкий нездешний хохот, каким не смеются живые существа.
— Ты еще не понял, король? — заговорили они все разом. — Ты останешься здесь навечно. Не нам убивать тебя, мы лишь продлим твои муки.
Генрих с силой рубанул по ближайшей тени, и меч вполне ожидаемо прошел насквозь, не причинив врагу никакого вреда. Глупый поступок, король и сам это понимал. Всему виной страх и злость. И ненависть. Раньше он и вполовину так не любил Равенну, как сейчас ее же ненавидел.
А тени враз уменьшились, скукожились и превратились в огромный куст неведомых цветов, из которых столь же быстро потекла черная смола. Один из цветков раскрылся прямо перед носом Генриха. Брызнула колдовская смола, и на несколько секунд мир стал сплошь черным. Генрих спешно вытер лицо и без оглядки кинулся прочь. Беда была в том, что смоляной запах вызывал видения наяву. Генрих бежал и видел, как искажается пространство, как деревья двоятся и становятся чудовищами с высохшими руками. Земля под его ногами то полыхала огнем, то покрывалась льдом. И где-то наверху с поразительной скоростью, бывающей только во снах, день сменялся вечером, а вечер — ночью.
К тому времени, когда Генрих наконец остановился и пришел в себя, день на самом деле сменился вечером. Король тяжело вздохнул. Он провел в лесу полдня, но ощущал себя дряхлым стариком, который обречен вечно скитаться в неведомых землях.
Генрих прислонился спиной к дереву. Отчаяние — последнее, что он мог позволить себе чувствовать, однако его разум уже затуманивался и чувства могли стать его единственным якорем в мире живых. И только правда, отчетливая, ясная, каким давно уже не было его сознание, настойчиво билась в голове: «Если я сдамся, Равенна победит».
Король распахнул глаза и, повинуясь какому-то порыву, отпрянул от дерева. И вовремя — сверху послышался шорох, какой-то сип, хлопанье крыльев. Генрих поднял голову и впервые за время пребывания в зачарованном лесу увидел живое существо. Оно было не больше кошки, но чудовищным, с крыльями летучей мыши, когтями хищной птицы и человеческой головой с темными провалами вместо глаз. Чудовище издало пронзительный визг и метнулось к Генриху.
Он не устоял на ногах, но, падая, что было силы взмахнул мечом. К счастью, этого хватило, чтобы рассечь существо пополам.
— Так тебе, тварь!
Краем глаза Генрих уловил движение справа. Змея, которой обернулась ветвь дерева, с яростным шипением набросилась на короля. Он понимал, что, если не увернется, погибнет. Однако последние силы ушли на схватку с чудовищем, а теперь… по крайней мере, он умрет, глядя смерти в глаза.
Иногда помощь приходит оттуда, откуда ее не ждешь. Сверкнула сталь, более яркая и гораздо лучше начищенная, чем клинок в руке Генриха. Быстрые и точные удары изрубили змею в кровавые куски, и чары тотчас пали. Несколько секунд Генрих просто смотрел на поверженного врага, от которого не осталось ничего, кроме безжизненных сучьев. Потом поднял глаза на своего спасителя, который все еще держал наготове топор.
Это был высокий и крепкий мужчина, молодой, но его тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей выдавал опыт прожитых лет. Во всем облике незнакомца была какая-то небрежность — от забранных в неопрятный хвост темных волос до поношенного камзола, явно знававшем лучшие времена. Несколько свежих царапин краснели на неумытом лице мужчины, и Генрих принял бы незнакомца за обычного бродягу, если бы не ощущение опасности, которое исходило от него.
Но, так или иначе, этот человек был спасителем Генриха, а кроме того — единственным в этом лесу существом не магического происхождения. Откуда взялась уверенность в последнем, Генрих не знал. Просто чувствовал.
— Лес питается твоими страхами, — произнес незнакомец. У него был низкий голос, слишком настоящий и живой для колдовского создания. И Генрих окончательно воспрянул духом. Он встал и медленно, но уверенно подошел к незнакомцу.
— Я у тебя в долгу. Но, боюсь, я вынужден просить тебя еще раз помочь мне.
— Вывести тебя, так?
— Да. Сделаешь это — и проси любой награды.
— Мне не нужна награда, — ответ был чересчур резким. Незнакомец тоже это понял и досадливо сплюнул на землю. — Ты умирал, а я тебя спас. Вот и все. Как твое имя, кстати?
Генрих хотел снова назваться Лероем, но встретился взглядом с сумрачными стальными глазами и вдруг понял, насколько неуместна сейчас любая хитрость.
— Я король Генрих Пятый Английский.
Собеседник усмехнулся.
— Ну да, как же. Король исчез несколько месяцев назад. Разве что…
Генрих выразительно посмотрел на него.
— Ты же не хочешь сказать, что все это время…
— Нет. Сам не знаю, где я был, но надеюсь скоро вспомнить.
Незнакомец покачал головой, вынул из-за пазухи флягу и сделал из нее большой глоток. Брови Генриха сами собой поползли вверх.
— Ты собираешься пить здесь? Тут же колдовство повсюду.
— Не повсюду, — отозвался собеседник, закрывая флягу.
— Откуда знаешь?
— Я не впервые в этом лесу. В прошлый раз застрял на два дня, потом от морока черных цветов неделю отходил.
— Что тебе понадобилось в этом месте?
Незнакомец скрипнул зубами и снова сплюнул.
— Искал сестру, — бросил он.
Генрих все понял. Он решительно отобрал у собеседника флягу и вылил оставшуюся в ней жидкость на землю.
— Ты не заглушишь скорбь пьянством.
К удивлению Генриха, его спаситель нисколько не возмутился. Только недоверчиво прищурился и еще больше сдвинул брови.
— Как тебя зовут?
— Зови меня Охотником.
Генрих без раздумий протянул ему руку. Охотник на секунду замешкался, но, по-видимому, тоже счел сомнения излишними. Он уверенно, хоть и немного неловко, пожал руку Генриха.
— Если ты действительно наш король, тебе сейчас нужно быть в совершенно другом месте. Герцог Хаммонд и его люди собирают ополчение. Я проведу тебя к ним.
— А если колдунья отправила меня их убить?
Собеседник осклабился.
— Тогда я убью тебя раньше.
Король улыбнулся. История с Равенной должна была научить его не доверять случайным незнакомцам, но откуда-то взялась уверенность в том, что встреча с Охотником не была случайностью. И еще — что это знакомство изменит их обоих.

@музыка: Catharsis - "Древние камни".

@настроение: отличное, но усталое.